No Image

Риппл традиционный австралийский торт

10 просмотров
21 января 2020

— Ну и как тебе семейная жизнь? — спросил он наконец, надеясь хоть что-то выяснить.

— Да нормально. С Лэчи иногда хватает хлопот, конечно, — тихо ответила Гретчен. — И мы с ним только вдвоем. Но он хороший парнишка. И мы справляемся. Пока, по крайней мере.

— Твои родители до сих пор на ферме?

Она потрясла головой.

— Господи, нет! Они решили уйти на покой, продали все еще восемь лет назад. Переехали в Сидней, купили крошечную квартирку за три квартала от сестры с детишками. — Она пожала плечами. — Говорят, им нравится. Городская жизнь. Папа на пилатес записался.

Фальк не смог удержаться от улыбки при мысли о суровом мистере Сконере. Как он пытается сосредоточиться на внутреннем «я», проделывая при этом дыхательные упражнения.

— И у тебя никогда не было соблазна последовать за ними.

Она сухо рассмеялась, обвела рукой дорожку под сенью иссохших деревьев:

— И бросить все это? Нет. Я слишком долго здесь жила, это уже в крови. Ну, ты знаешь, как это бывает. — Прикусив язык, она быстро глянула на него. — Или, может, не знаешь. Прости.

Фальк только отмахнулся.

— И чем же ты теперь занимаешься?

— Фермерствую, конечно. Ну, по крайней мере, пытаюсь. Пару лет назад купила местечко у Келлерманов. Овцы.

— Правда? — Это произвело на него впечатление. Ферма, о которой она говорила, считалась лакомым куском. По крайней мере, так обстояли дела в его юности.

— А ты? — спросила она. — Слышала, в полицию пошел?

— Ну да. Так и есть. На федеральную службу. И я все еще там.

Некоторое время они продолжали идти молча. С деревьев над их головами доносилось исступленное птичье чириканье. В точности как он помнил. Группки людей в черном казались кляксами на фоне пыльной дороги.

— Как тут вообще идут дела? — спросил он.

— Ужасно. — Это прозвучало, будто окончательный вердикт. Пауза. Гретчен постучала по губам нервным движением бывшего курильщика. — Уж казалось бы, хуже некуда. Все трясутся из-за денег и из-за засухи. Потом произошло вот это с Люком и его семьей, и это так плохо, Аарон. Так плохо. Это в воздухе висит. Все мы тут ходим, как зомби. Никто не знает, что делать, что говорить. Следим друг за другом. Пытаемся сообразить, кто сломается следующим.

— Да. Ты себе даже не представляешь.

— Вы с Люком все еще близко общались?

Гретчен помедлила с ответом. Сжала губы.

— Нет. Много лет уже. Не так, как когда мы были все вчетвером.

Фальк вернулся мыслями к фотографии. Люк, Гретчен, он сам. И Элли Дикон, с ее длинными черными волосами. Как же они дружили. Тесно, как бывает только в те годы, когда веришь, что друзья даны тебе судьбой и ничто никогда вас не разлучит.

Ты солгал. Люк солгал.

— Но вы-то с ним оставались на связи? — спросила Гретчен.

— То да, то нет. — Это, по крайней мере, было правдой. — Встречались время от времени за пивом, когда он бывал в Мельбурне, ну, в этом роде. Времени свободного становилось все меньше, понимаешь? У него семья, у меня — работа.

— Да все в порядке, тебе не нужно оправдываться. Мы все тут чувствуем себя виноватыми.

Общинный центр был полон народу. На крыльце Фальк замешкался, и Гретчен потянула его за руку.

— Ладно тебе, все будет в порядке. Большинство тут тебя даже не вспомнит.

— Тех, кто вспомнит, будет достаточно. Особенно после той фотографии в церкви.

Гретчен сочувственно поморщилась.

— Да, понимаю. Я тоже была в шоке. Но, слушай, людям тут и так есть о чем побеспокоиться, кроме тебя. Просто не высовывайся. Выйдем через заднюю дверь.

Не дожидаясь ответа, она подхватила Фалька за рукав одной рукой, сына — другой и повела внутрь, с легкостью лавируя в толпе. В помещении стояла страшная духота. Кондиционер центра старался изо всех сил, но эта битва была проиграна заранее. Все больше народу искало пристанище в тени, под крышей. Люди с серьезным видом переходили от группки к группке, держа на весу пластиковые стаканчики и тарелки с шоколадным риппл-кейком [1] .

Гретчен пробиралась через толпу, прокладывая им дорогу к французским дверям, через которые настигнутая клаустрофобией толпа выплескивалась на видавшие виды детскую площадку. У изгороди им удалось найти клочок тени, а Лэчи побежал попытать удачи на раскаленной горке.

— Тебе не нужно стоять рядом со мной, если это может опорочить твое честное имя, — сказал Фальк, поглубже надвинув шляпу на лоб, чтобы прикрыть лицо.

— Ой, да ладно тебе. Тем более, у меня это и у самой прекрасно получается.

Риппл-кейк — традиционный австралийский торт с очень простым рецептом. Существует, конечно, множество вариантов, но в основе это шоколадное печенье, сложенное стопочкой и промазанное (и обмазанное) сливочным кремом. На срезе получаются симпатичные полоски, или «рябь» — ripple. — Здесь и далее примеч. пер.

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 255 885
  • КНИГИ 585 960
  • СЕРИИ 21 745
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 541 709

– Господи, как я рада тебя здесь видеть, – сказала она ему в рубашку приглушенным голосом.

– Как ты? – спросил он, когда она отодвинулась. Гретчен Сконер, пожав плечами, стянула с носа дешевые солнцезащитные очки и взглянула на него покрасневшими глазами.

– Так себе. На самом деле скорее плохо. А ты?

– Выглядишь ты уж точно так же. Все косишь под альбиноса, смотрю.

– Ты тоже не слишком переменилась.

Читайте также:  Пицца видео рецепты от шеф поваров

Она фыркнула, но ее улыбка стала шире:

– За двадцать-то лет? Да ладно тебе.

Фальк не слишком-то и льстил. Гретчен все еще легко было бы узнать по тому снимку с четверкой подростков, что промелькнул в слайд-шоу во время службы.

Талия, которую обвивала на фотографии рука Люка, стала не такой хрупкой, и волосы ей теперь, наверное, приходилось красить. Но высокие скулы и синие глаза принадлежали все той же Гретчен. Брюки и блузка формального покроя были на тон светлее, чем надо бы для поминок, и ей в этом костюме явно было неловко. Фальк мельком подумал, одолжила ли она эти вещи или просто редко их носила.

Гретчен разглядывала его не менее пристально, и, когда их глаза встретились, она рассмеялась. И мигом помолодела.

– Пошли, – она взяла его под локоть. Прохладное прикосновение ладони. – Поминки в общинном центре. Вместе мы справимся.

Они направились вперед по дорожке, и Гретчен окликнула на ходу мальчишку, который тыкал во что-то палкой. Тот поднял взгляд и неохотно оторвался от своего занятия. Гретчен протянула ему руку, но ребенок потряс головой и побежал вперед, размахивая палкой, будто мечом.

– Мой сын, Лэчи, – сказала Гретчен, глянув искоса на Фалька.

– Да. Ну конечно. – Фальку потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: девушка, которую он знал, теперь была матерью. – Слышал, что у тебя родился ребенок.

– От кого слышал? От Люка?

– Должно быть, от него. Но уже довольно давно. Что довольно очевидно. Сколько ему сейчас?

– Всего пять, но половину времени он уже заводила.

Они молча смотрели, как Лэчи тычет своим мечом в невидимых врагов. У мальчика были широко расставленные глаза и вьющиеся волосы неопределенного темного цвета, но особого сходства с Гретчен в его довольно резких чертах Фальку разобрать не удалось. Он постарался вспомнить, упоминал ли Люк что-нибудь об отношениях Гретчен или о том, кто был отцом мальчика. Вроде бы нет. Ему хотелось думать, что уж это-то он бы запомнил. Фальк глянул на левую руку Гретчен. Кольца не было, но в нынешние времена это еще ничего не означало.

– Ну и как тебе семейная жизнь? – спросил он наконец, надеясь хоть что-то выяснить.

– Да нормально. С Лэчи иногда хватает хлопот, конечно, – тихо ответила Гретчен. – И мы с ним только вдвоем. Но он хороший парнишка. И мы справляемся. Пока, по крайней мере.

– Твои родители до сих пор на ферме?

Она потрясла головой.

– Господи, нет! Они решили уйти на покой, продали все еще восемь лет назад. Переехали в Сидней, купили крошечную квартирку за три квартала от сестры с детишками. – Она пожала плечами. – Говорят, им нравится. Городская жизнь. Папа на пилатес записался.

Фальк не смог удержаться от улыбки при мысли о суровом мистере Сконере. Как он пытается сосредоточиться на внутреннем «я», проделывая при этом дыхательные упражнения.

– И у тебя никогда не было соблазна последовать за ними.

Она сухо рассмеялась, обвела рукой дорожку под сенью иссохших деревьев:

– И бросить все это? Нет. Я слишком долго здесь жила, это уже в крови. Ну, ты знаешь, как это бывает. – Прикусив язык, она быстро глянула на него. – Или, может, не знаешь. Прости.

Фальк только отмахнулся.

– И чем же ты теперь занимаешься?

– Фермерствую, конечно. Ну, по крайней мере, пытаюсь. Пару лет назад купила местечко у Келлерманов. Овцы.

– Правда? – Это произвело на него впечатление. Ферма, о которой она говорила, считалась лакомым куском. По крайней мере, так обстояли дела в его юности.

– А ты? – спросила она. – Слышала, в полицию пошел?

– Ну да. Так и есть. На федеральную службу. И я все еще там.

Некоторое время они продолжали идти молча. С деревьев над их головами доносилось исступленное птичье чириканье. В точности как он помнил. Группки людей в черном казались кляксами на фоне пыльной дороги.

– Как тут вообще идут дела? – спросил он.

– Ужасно. – Это прозвучало, будто окончательный вердикт. Пауза. Гретчен постучала по губам нервным движением бывшего курильщика. – Уж казалось бы, хуже некуда. Все трясутся из-за денег и из-за засухи. Потом произошло вот это с Люком и его семьей, и это так плохо, Аарон. Так плохо. Это в воздухе висит. Все мы тут ходим, как зомби. Никто не знает, что делать, что говорить. Следим друг за другом. Пытаемся сообразить, кто сломается следующим.

– Да. Ты себе даже не представляешь.

– Вы с Люком все еще близко общались?

Гретчен помедлила с ответом. Сжала губы.

– Нет. Много лет уже. Не так, как когда мы были все вчетвером.

Фальк вернулся мыслями к фотографии. Люк, Гретчен, он сам. И Элли Дикон, с ее длинными черными волосами. Как же они дружили. Тесно, как бывает только в те годы, когда веришь, что друзья даны тебе судьбой и ничто никогда вас не разлучит.

Ты солгал. Люк солгал.

– Но вы-то с ним оставались на связи? – спросила Гретчен.

– То да, то нет. – Это, по крайней мере, было правдой. – Встречались время от времени за пивом, когда он бывал в Мельбурне, ну, в этом роде. Времени свободного становилось все меньше, понимаешь? У него семья, у меня – работа.

– Да все в порядке, тебе не нужно оправдываться. Мы все тут чувствуем себя виноватыми.

Общинный центр был полон народу. На крыльце Фальк замешкался, и Гретчен потянула его за руку.

Читайте также:  Печень лося в мультиварке

– Ладно тебе, все будет в порядке. Большинство тут тебя даже не вспомнит.

– Тех, кто вспомнит, будет достаточно. Особенно после той фотографии в церкви.

Гретчен сочувственно поморщилась.

– Да, понимаю. Я тоже была в шоке. Но, слушай, людям тут и так есть о чем побеспокоиться, кроме тебя. Просто не высовывайся. Выйдем через заднюю дверь.

Не дожидаясь ответа, она подхватила Фалька за рукав одной рукой, сына – другой и повела внутрь, с легкостью лавируя в толпе. В помещении стояла страшная духота. Кондиционер центра старался изо всех сил, но эта битва была проиграна заранее. Все больше народу искало пристанище в тени, под крышей. Люди с серьезным видом переходили от группки к группке, держа на весу пластиковые стаканчики и тарелки с шоколадным риппл-кейком[1].

Гретчен пробиралась через толпу, прокладывая им дорогу к французским дверям, через которые настигнутая клаустрофобией толпа выплескивалась на видавшие виды детскую площадку. У изгороди им удалось найти клочок тени, а Лэчи побежал попытать удачи на раскаленной горке.

– Тебе не нужно стоять рядом со мной, если это может опорочить твое честное имя, – сказал Фальк, поглубже надвинув шляпу на лоб, чтобы прикрыть лицо.

– Ой, да ладно тебе. Тем более, у меня это и у самой прекрасно получается.

Фальк обвел площадку взглядом, заметив пожилую пару, которая, как ему показалось, могла быть когда-то друзьями отца. Они беседовали с молодым офицером полиции, который, облаченный в полную форму и сапоги, потел под обжигающими лучами солнца. Они с Фальком обменялись вежливым кивком, и его потный лоб блеснул на солнце.

– Эй, – сказал Фальк. – Уж не он ли заменил Барбериса?

Гретчен проследила за его взглядом.

– Ага. Ты слышал о Барберисе?

– Конечно. Очень грустно. Помнишь, как он нас до смерти запугивал историями про детей, которые баловались с уборочной техникой?

– Да уж. Этот его сердечный приступ мог случиться еще двадцать лет назад.

– И все же. Какая жалость, – искренне сказал Фальк. – Так кто этот новый парень?

– Сержант Рако, и если тебе показалось, что он не в своей тарелке, – это потому, что так оно и есть.

Риппл-кейк – традиционный австралийский торт с очень простым рецептом. Существует, конечно, множество вариантов, но в основе это шоколадное печенье, сложенное стопочкой и промазанное (и обмазанное) сливочным кремом. На срезе получаются симпатичные полоски, или «рябь» – ripple. – Здесь и далее примеч. пер.

Когда на следующий день Аарон нашел ту расщелину в дереве-скале, это было будто знак свыше. Беги. Тайное, никому не известное место, где можно спрятать рюкзак. Идеально. Впустив в себя искорку надежды, она поглядела Аарону в лицо и впервые поняла, насколько сильно ей будет его не хватать.

Они поцеловались, и ей было лучше, чем она когда-либо надеялась. Пока он не прикоснулся к ее затылку. Она дернулась от боли. Подняла взгляд и увидела, какое смятенное у него стало лицо. В тот момент она ненавидела отца, пожалуй, сильнее, чем когда-либо.

Ей так хотелось сказать Аарону. Много раз. Но из всех эмоций, кипевших внутри Элли Дикон, самой сильной был страх.

Она знала, что не одинока в своем страхе перед ее отцом. За любой направленный против него поступок, реальный или воображаемый, он мстил, быстро и жестоко. Ей случалось видеть, как он сыплет угрозами, а потом их осуществляет. Делает так, чтобы люди были ему обязаны. Отравляет поля. Давит машиной собак. Если смотреть правде в глаза, Элли Дикон знала: она не может положиться ни на одного человека в Кайверре. Никто не осмелится выступить против ее отца.

Поэтому она придумала план. Подсчитала накопленные деньги и потихоньку собрала рюкзак. Спрятала у реки, там, где вещи точно никто не найдет. Они будут ждать ее там, когда она будет готова. Зарезервировала номер в мотеле за три города от Кайверры. Ее спросили, на чье имя зарезервировать номер, и она автоматически назвала то единственное имя, которое ассоциировалось у нее с безопасностью. Фальк.

Она написала имя и выбранную ею дату на клочке бумаги и сунула в задний карман джинсов. Талисман на удачу. Памятка, чтобы не сдаваться. Ей придется бежать, но шанс у нее будет только один. Если папа узнает, он меня убьет.

Это были последние слова, написанные ею в дневнике.

Когда Дикон вошел в дом, обедом там и не пахло, и он ощутил вспышку раздражения. Прицельным пинком он сбросил с дивана ноги племянника, обутые в башмаки.

И где, на хрен, жратва?

Элли еще со школы не вернулась.

Дикон выудил банку пива из упаковки, стоявшей у Гранта под боком, и прошел внутрь дома. Стоя на пороге спальни дочери, Дикон глотнул из банки. Это была не первая его банка за день. И не вторая.

Его взгляд метнулся к кровати. Вмятина в изголовье, темное пятно внизу, на розовом ковре. Дикон ощутил, как в животе тяжелеет холодный ком. Здесь случилось что-то плохое. Он все смотрел на вмятину в изголовье кровати, и из глубин памяти начало было выползать странное, кошмарное воспоминание. Он сделал долгий глоток, потом еще один, еще и еще, пока воспоминание не скрылось опять в туманной глубине. Вместо этого он позволил алкоголю разнести по венам щупальца гнева.

Его дочь уже должна была быть здесь, а ее нет. Она должна была быть здесь, с ним. Может, она запаздывает, едва прошептал голос разума. Но нет, видел он этот взгляд, которым она смотрела на него в последнее время. Он прекрасно знал этот взгляд. Тот же взгляд, который он видел уже пять лет назад. Взгляд, который говорил: «Ну все. Прощай».

Внутри у него поднялась обжигающая, ядовитая волна, и вот он уже пинком распахивает дверцы платяного шкафа. Рюкзака на обычном месте нет. Пустые места на полках, среди аккуратно сложенной стопочками одежды. О, Дикон знал эти признаки. Все эти штучки у него за спиной. Секреты. Один раз он их уже упустил. Больше этого не повторится. Один за другим он опустошал ящики на пол, капая на пол пивом, роясь в поисках подсказок. Вдруг он замер. Его пронзила холодная уверенность: он знал, где она. В том самом месте, куда бегала ее гребаная мать.

Сучка, маленькая сучка.

Шатаясь, он вернулся в гостиную, вздернул протестующего Гранта на ноги и сунул ему ключи от машины.

Мы едем за Элли. Ты поведешь.

Сучка, маленькая сучка.

Они прихватили с собой еще пару жестянок, на дорожку. Солнце уже наливалось оранжевым, когда они тряслись по проселку по направлению к дому Фальков.

Вон она,ткнул пальцем Дикон.К реке идет.

Ни хрена не вижу,нахмурился Грант, но пикап остановил.

Дикон выскочил из машины и бросился через поле, потом по дорожке под деревьями, далеко обогнав племянника. Он бежал, спотыкаясь, и глаза у него застилала красная пелена.

Когда он ее догнал, она стояла, наклонившись к дереву странной формы. Элли слишком поздно услышала шум и подняла глаза. Идеальное «о» ее раскрытого в удивлении рта исказилось, когда он схватил ее за волосы, и она закричала.

Сучка, маленькая сучка.

Нет, она не уедет. В этот раз, на хрен, она никуда не уедет. Но она все извивалась, и ее трудно было держать. Так что он стукнул ее как следует по затылку. Не удержавшись на ногах, она со стоном упала назад, на самый берег реки, так, что затылок и плечи окунулись в темную воду. Она глядела на него тем взглядом, который был так хорошо ему известен, и он ударил ее в подбородок, так, чтобы вода закрыла это лицо.

Когда она поняла, что происходит, она пыталась бороться. Он, не отрываясь, глядел в свои собственные глаза, отражавшиеся в темной воде, и держал ее крепче.

Ему пришлось пообещать Гранту ферму, пока они собирали по берегу камни, чтобы нагрузить ей карманы, а то она все время всплывала. Выбора у него не было. Особенно когда племянник нашел ту записку с именем Фалька у нее в кармане. И сообразил, что полезно будет оставить этот предмет у Элли в комнате. Они искали, пока не стало совсем темно, но рюкзак так и не нашли.

И только потом, гораздо позже, когда он лежал той ночью один — и еще многими, многими ночами,Мэл Дикон гадал, действительно ли он собирался удерживать свою дочь под водой так долго.

Если папа узнает, он меня убьет.

Дочитав последние слова Элли, Фальк еще долго сидел, глядя в пустое ложе реки. Наконец он закрыл дневник и положил обратно в рюкзак вместе с остальными вещами. Встал и забросил рюкзак на плечо. Над эвкалиптами-призраками ярко сияли звезды. Он был совершенно спокоен. Дорогу он знал. Он шагал обратно к Кайверре. Поднимался, дыша прохладой, ветер.

Читайте также:  Приготовление кофе из зерен

Риппл-кейк — традиционный австралийский торт с очень простым рецептом. Существует, конечно, множество вариантов, но в основе это шоколадное печенье, сложенное стопочкой и промазанное (и обмазанное) сливочным кремом. На срезе получаются симпатичные полоски, или «рябь» — ripple. — Здесь и далее примеч. пер.

Приятель (австралийское mate) — типичное австралийское словечко, обращение к мужчине. Что-то вроде «приятель» или «дружище». Заметим, что бармен-шотландец обращается к остальным совершенно по-другому.

Австралийская вдова (англ. Redback) — один из немногих видов пауков, укус которых крайне болезнен и опасен для человека, в особенности укус самки. Пауков отличает характерная черная окраска с ярко-красной отметиной в форме песочных часов на спине.

Молочный бар (англ. Milk bar) — что-то вроде помеси кафе и магазинчика на углу в сельской Австралии. Центр общественной жизни. Впервые молочные бары появились в Индии в 1930-е годы и быстро распространились по всему англоязычному миру. В свое время их рассматривали как здоровую альтернативу пабам. В наши дни «выжили» только в Австралии — в прочих местах их вытеснили «Макдоналдсы», моллы и тому подобное.

Винный магазин (англ. bottle shop, дословно — бутылочный магазин) — так в Австралии называются заведения, торгующие, в отличие от пабов, спиртным навынос.

«Избавление» (англ Deliverance) — культовый американский триллер 1972 года. Четверо горожан, мнящих себя покорителями природы, решают пойти в поход по американской глубинке, и двое из них, попав в руки сельских бандитов, подвергаются унижениям и пыткам, в том числе изнасилованию.

Футскрей — один из окраинных районов Мельбурна, исключительно пестрый по национальному составу. Поочередно являлся центром греческой, итальянской, югославской, вьетнамской и восточноафриканской диаспор. Здесь полно рынков, национальных ресторанчиков, баров и пр.

Сестричества, созданные когда-то по аналогии со студенческими братствами, созданными, в свою очередь, по аналогии с масонскими ложами, — характерная примета студенческой жизни в англоязычном мире, особенно — в Северной Америке. Братства и сестричества занимаются организацией жизни студентов, общественно-полезными делами, в частности устройством вечеринок и попоек. Названия складываются, как правило, из 2–3 букв греческого алфавита, а сами общества имеют систему тайных знаков, рукопожатий и ритуалов. Связи, которыми обзаводятся в этих организациях, зачастую остаются на всю жизнь и, бывает, служат основой для карьеры в не меньшей степени, чем собственно образование.

Комментировать
10 просмотров
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Это интересно
No Image Кулинария
0 комментариев
No Image Кулинария
0 комментариев
No Image Кулинария
0 комментариев
No Image Кулинария
0 комментариев
Adblock detector